А что на сторону поглядывает, так это не его вина!

– Эй, Люся! Люся! – соседка аж перегнулась через забор. — Иди сюда, что-то скажу!

— Что она снова хочет? – подумала Людмила, зная недобрый характер Варвары.

– Слушай, твой милый снова у Марии. Сама видела и слышала их хохот во дворе, как шла домой из магазина.

– Это я его к ней послала, – Люда выдавила эти слова вместе с соленым комком, повернулась, и быстро пошла, понурив голову.

– Ну, ну… – послышалось вслед злорадный голос соседки. – Послала она!

Слезы лились рекой, а Люся никак не могла угомониться. Боже! Почему так должно быть? Что опять не так? Любила Гришу до исступления. Ублажала его, как могла, как умела. И сварено всегда у нее, и испечено, и постирано, и застелено. Цветы цветут – глаз радуют, сад, огород, как нарисованные. Да и сама неплохая. В свои сорок еще свежая, всегда веселая и приветливая. Как говорится, и добрая, и красивая, и хозяйка. Но одна беда – что своя, если бы чужая – то бы и цены ей не было.

Пришел Гриша пьяненький только над утро. Людмила не спала. Открыла дверь, обняла.

– Сделать чаю?

– Не хочу, – проговорил мужчина, пряча глаза.

– Вот свежее полотенце, иди умойся, а потом спать ложись, завтра воскресенье, не буду будить, сама справлюсь с хозяйством.

Засветло встала – пошла корову доить, кур, свиней накормила. Вспоминала юность, первые нежные свидания с Гришей, как вместе на Север за длинным рублем ездили, о рождении первенца. А муж у нее – красавец. Что правда, то правда. За это любит и чтит его. А что на сторону похаживает, не его вина. Все эти проклятые соблазнительницы. Завидки их берут, что у нее такой славный муж.. Кареглазый, чернобровый, статный. Вот он еще спит, ее сокровище дорогое, хотя уже и двенадцатый час. На цыпочках подошла к двери. Негромко. Ничего, пусть отдыхает ее золотце. Люся улыбается, щеки розовеют, а под ребром сосет что-то сладкое. Мой, мой…

Пробудился Гриша после полудня. Взялся завтракать. Женщина села напротив. Любовалась ним. А потом засуетилась.

– Еще добавки. Давай сметанки добавлю?. Ешь милый, ешь…

Пообедав, Гриша, не сказав ни слова, начал собираться. Достал новенький белый костюм, такие же туфли, красную рубашку. Чисто выбрился. Надушился дорогим одеколоном, Люся подарила на день рождения, кружил ей голову. Она ни о чем не спрашивала у мужа, знала, он не любит того. Села тихо на кресло и читала газету.

Грохнула дверь. Ушел Гриша. Людмила выглянула на улицу. Ой, несчастье! Густые черные облака застелили небо, подул сильный ветер, вот-вот будет гроза. Люся схватила зонтик и бросилась бежать. Догнала Гришу недалеко от дома на пыльной дороге.

– Гриша! — сказала запыхавшись. – Вот возьми, – протянула зонт – дождь будет, намокнешь, не дай Бог, простудишься.

На глазах у нее выступили слезы тревоги. Гриша посмотрел на жену как-то по-новому. Выхватил зонт, яростно бросил его на землю, плюнул в густую пыль! Обнял Люсю за плечи, и они вдвоем пошли домой. Больше он к Марии не ходил…