Подумай хорошо, отец. Останешься без всего

С тех пор умерла жена Виктор Петрович жил сам. Каждую субботу выбивал старые коврики, перетирал в серванте чашки и блюдца, мыл пол. Ему совсем не нравилась эта работа. Но с портрета на стене смотрела нежно и грустно Лидочка, его покойная жена, будто просила прощения за то, что оставила одного и даже такие мелкие женские дела теперь приходится делать ему. Глупости, мысленно отвечал Лиде, не стоит и переживать. Поесть сварить не такое уж и тяжелое дело. И постирать, и засадить грядки. Вот только занавески на окнах давно выцвели. Он уже и ситец новый прикупил, лишь некому было пошить. Обещал сын с невесткой наведаться, давненько их не было. Вот тогда он и попросит Галю, невестку, пошить новые цветастые занавески, а сейчас ему и так сойдет.

Но сын не ехал: то отпуск не выпадал, то Галя болела, должна подлечиться в санатории. А потом дети решили новую машину купить, надо денег накопить. Сын подрабатывал то на одной, то на другой работе. Галя тоже не сидела сложа руки. Как-то Виктор Петрович не выдержал, позвонил сыну. Хотел рассказать, что тоже болел почти всю зиму, что не знает, хватит ли у него силы обработать этим летом огород. Не успел.

– Еще немножко, отец, и приедем к тебе на новой машине, – весело в трубке опередил его горести сын. А потом к телефону подошла невестка, расспрашивала о здоровье. Но как-то так, будто речь шла о погоде где-то на далеких заморских островах. Виктор Петрович почему-то вспомнил Лидины грустные глаза, что каждый вечер смотрели на него с портрета и бодро ответил: все в порядке.

Пригрело солнышко, и он, как обычно, спешил на огород. Надо лук посадить, моркови со свеклой, немного картофеля. Вечером не очень хотел возвращаться в дом, где ждала его одна и та же тишина, в которой малейшие движения он давно уже выучил наизусть. Не заметил, как кто-то поздоровался с ним. Поднял от грядок голову. На соседском дворе стояла немолодая, но и далеко не старая еще женщина. Встретил ее тихий, теплый взгляд. Удивился: года три уже, наверное, соседское подворье стояло пустым: семья выиграла «зеленую карту» и уехала в Америку.

— Я купила этот дом. Недорого, – улыбнулась женщина.

А за что там много платить? Подворье старое, как и его. Уже давно в их поселке кто имел деньги и собирался здесь жить, выстроил новые хоромы, подумал. А вслух скорее утвердил, чем спросил:

– Так мы соседи?

– Да, – снова улыбнулась женщина. – Заходите вечером на чай. Познакомимся ближе.

Впервые с тех пор, как умерла жена, вынул из шкафа светлую рубашку. Капнул на себя несколько капель одеколона – еще давний подарок Лиды. Александра Васильевна, так звали новую соседку, уже ждала его. Они пили чай и разговаривали, разговаривали… Так, будто были знакомы уже много лет, а не каких-то полдня. Виктор Петрович рассказывал про сына, невестку, свою Лидочку, с которой прожил почти сорок лет. А теперь вот остался один. Она – о себе. О том, что у приемной дочери, которую когда-то взяла из детского дома и воспитала, давным-давно своя семья. Но пусть Виктор Петрович не подумает ничего такого. И дочка, и внуки ее любят. Но в двухкомнатной квартире в городе им и самим тесно. Виктор Петрович понимал Александру Васильевну. Очень хорошо понимал.

На следующий день она помогла ему досеять овощи. И Виктор Петрович подумал, что теперь его грядки выглядят снова так, как любила высаживать их Лидочка: аккуратные, с протоптанным вокруг узенькими дорожками.

Однажды он пригласил Александру Васильевну к себе.

– Заходите, познакомлю вас с Лидочкой. Вот какая она была.

На Виктора Петровича и с портрета, и напротив смотрели теплые женские глаза. Он поставил в вазу незабудки, которые принесла Александра Васильевна, и в доме запахло чем-то неуловимо уютным, домашним.

А под осень вдруг, без предупреждения, приехал сын. На новой машине. Виктор Петрович даже марки такой не знал. Сияла на солнце блестящей краской и так же удовлетворенно сияло сыново лицо.

— Садись в машину, папа. Провезу с ветерком по всему поселку!

Виктор Петрович хотел сказать, пусть бы лучше вместо той машины сын порадовал его внуками. Но смолчал. Знал, что сначала невестка с сыном не хотели детей, мол, надо и для себя пожить. А потом что-то не получилось, не сложилось, а, может, так и не захотели. Как-то раз попытался спросить, когда же аист ему внука принесет. Сын ответил резко, что и без этого хлопот хватает.

– Чего же сам, без Гали приехал? Да и без предупреждения, – расспрашивал сына. – Мы бы с Александрой Васильевной что-то вкусное приготовили, – сказал и осекся под насмешливым взглядом сына.

– Значит, это правда. Один знакомый пересказал нам с Галей. Ты что, в самом деле, надумал жениться? В твои то годы?. Она же младше тебя, я уже узнал. И намного. Думаешь, ты ей нужен? Как же! Дом ей наш нужен. Два вместе продаст, можно и квартиру однокомнатную в городе купить. И как я сам до этого не додумался раньше, не забрал за бесценок соседское подворье? Наконец, что люди скажут? А как же мама, память о ней?

Виктор Петрович почему-то подумал о том, что он на самом деле не знает, сколько Александре Васильевне лет. Никогда не спрашивал ее об этом.

— Подумай хорошо, отец. Останешься без всего. Голым, босым приедешь еще к нам. А в городе, знаешь, как сейчас трудно жить. В следующее воскресенье мы приедем с Галей. Яблоки ранние следует оборвать. Кстати, ты когда-то о каких-то занавесках для окон говорил. Давай материал. Галя как раз за неделю сошьет. О, кажется, занавески уже готовы, я и не заметил сначала обновки. Кто, она пошила? – кивнул в сторону соседского двора.

– Она, Александра Васильевна. И дом побелила, и огород засадила тоже она. И варениками меня каждое воскресенье угощает, и обед варит. А подворьем нашим не расстраивайся, сын. Я давно его уже тебе отписал. Все, до последнего деревца. Поэтому приезжайте по яблоки. Оборвите хоть раз сами. А то все я и я. На базар тоже сам везу продавать. Только деньги вам уже передаю. Ты еще говорил что-то про маму, память о ней. Об этом не беспокойся. Мама знает обо мне гораздо больше, чем ты, сынок. Не хотел рассказывать сколько вечеров он проговорил обо всем с женой, сколько сомнений ей доверил. Заметил, как шла к ним от своих ворот Александра Васильевна.

– Будете обедать? – улыбнулась приветливо. – Борща свеженького сварила. С молодым щавелем, я всегда его несколько раз в год подсеваю.

– Я буду, Сашенька, – впервые назвал Александру Васильевну мягко, как всегда по жизни звал Лидочкой жену. – А он, – кивнул на сына, – нет, не будет. Спешит. Молодежи, у них всегда дела. Правда, сын? А яблоки ранние и вправду следует оборвать.