Сердце оттаяло только с правнучками

Пелагея, шутили в селе, в четыре глаза следила за внучкой. Была для этого причина. Не хотела, чтобы Оксанка наделала в жизни столько глупостей, как ее непутевая мать.

Лида, дочь Пелагеи, после школы отправилась на работу в город. Устроилась на завод. Когда приезжала домой, хвасталась подружкам о городских ребятах, которые набиваются в кавалеры. На вопрос о замужестве отшучивалась: куда спешить, если есть большой выбор? Через несколько лет, вместо жениха, привезла матери крикливый сверток. Оксанку. Немного побыла с маленькой и вернулась в город.

Пелагея разрывалась между внучкой и фермой. Жаловалась на судьбу, потому что рано похоронила мужа. Теперь некому помочь. Просила дочь вернуться домой. Лида уперлась: работать в колхоз не пойдет. За месяц, когда Оксанка собиралась стать школьницей, не стало Лиды. Заболела после очередного аборта и так и не выздоровела. И осталась Пелагея с внучкой одна.

Поблажек внучке не делала. Еженедельно заходила в школу узнавать об оценках. Приучала к работе по хозяйству. На замечания от односельчан, что строго воспитывает девушку, отвечала:

— Не научила уму дочь, может, научу внучку.

Оксанка недолюбливала других детей за то, что у них есть родители. Ни с кем не дружила. Соседская Светланка не раз звала играть на свой двор. Оксанка только молча уходила прочь.

— Ой, намучается Пелагея с Оксаной, — сочувствовали односельчане. — Наверное, в своего отца удалась.

— А Лида, Царство ей небесное, лучше была? Подбросила бабушке малышку, а сама на гулянки подалась…

После школы Оксана выучилась на повара. Добрые люди помогли устроиться в столовую одного из предприятий райцентра. Утром ездила на работу, вечером возвращалась. Пелагея рогом уперлась — никаких квартир. Хотела, чтобы внучка была «на глазах».

В новость, что Оксана собирается замуж за тракториста Павла из соседнего села, мало кто верил. Павел был старым парнем. Жил отшельником в старом доме у леса. После смерти матери научился стирать, полы мыть, готовить. Семья советовала привести в дом какую-нибудь из одиноких местных молодок. Но тихий Павел энергично отнекивался.

Село не могло понять, с какого перепуга Оксана выбрала Павла.

— Внученька, ты не пожалеешь? — волновалась Пелагея.

– Мне с ним жить, а не вам.

– Пойдешь жить к Павлу?

– Нет, он придет жить ко мне.

О свадьбе или о вечеринке речь не шла. Просто расписались. Павел перевез свои нехитрые пожитки к жене. Пелагея давала советы, что куда положить или поставить, а Оксана злилась. Улучив момент, когда Павел вышел на улицу, с раздражением сказала:

– Бабушка, не лезьте, куда вас не просят. И так всю жизнь цербером были.

Пелагея всплеснула руками и пошла плакать на «летнюю» кухню. Там и ночевала…

С тех пор Пелагея с Оксаной почти не разговаривали. А молчаливый Павел смотрел на старушку виноватыми глазами…

Пелагея гадала, может, Оксана подобреет, когда родит ребенка. Первой появилась на свет Люда, через год – Марина. Оксана часто кричала на девочек. Павел неумело заступался. Плакали дети, а с ними и Пелагея.

С правнучками Пелагея не была строга, как когда-то с внучкой. Играла с малышками, рассказывала сказки, называла девочек «ангелочками» и «сердечками». Павел доставал из засаленного кармана «ириски» — «барбариски» и угощал ими дочерей и Пелагею. Девочки свои вкусности сразу же съедали, а Пелагея конфеты прятала, чтобы позже отдать правнучкам.

– Вы, того… не держите на меня зла, – как-то сказал Павел.

– За что, сынок? Ты добрый.

Больная Пелагея лежала на «летней» кухне. Скрутило в пояснице, что встать с кровати не могла. Наведалась соседка.

— Бабушка, может, какую мазь надо? Или фельдшера позвать?

— Пройдет… К перемене погоды, наверное.

— Вы бы в дом шли, а не в «летней» кухне лежали.

– Спокойнее мне здесь.

Стыдно Пелагеи признаться, что Оксана не хочет видеть ее в доме. А сегодня даже есть не принесла. Так и лежит голодная.

После школы забежали Люда с Мариной. Рассказывали, как их хвалила учительница. А по дороге домой девочки встретили отца и он купил им по пачке печенья. Девочки положили у подушки несколько вкусностей. Вечером зашел Павел. Спросил, как здоровье. Пелагея попросила молока.

— Вы что-то ели сегодня?

– Девочки печеньем угостили. Добрые они. В тебя.

Павел принес молоко и ломтик хлеба. И впервые обругал Оксану.

Правнучки были для старушки радостью и утешением. Когда Оксана в очередной раз срывала на детях злость, бежали, чтобы прабабушка пожалела. В бессонные ночи Пелагея молилась и разговаривала с Господом. Просила доброй судьбы для своих ангелов. До весны Пелагея не дожила. Скучали правнучки. И Павел. Оксана бросила мужу:

– Чего ходишь как в воду опущенный? Одной заморочкой стало меньше.

– А вторая заморочка кто?

– Дети твои.

— И твои тоже.

– В тебя пошли. Добренькие…

– Затихни! – крикнул Павел. – А дети… они лучшие. Почему ты их не любишь?

Люда с Мариной ехали на мотороллере из магазина. Люда управляла, Марина сидела на багажнике. Со двора, как сумасшедший, вылетел на «Жигулях» первый скандалист на селе Руслан. Люда отделалась несколькими синяками и разбитым коленом. А Марина без сознания, с травмой головы, попала в больницу.

Павел был вне себя от горя, что может потерять пятнадцатилетнюю дочь. Люда не представляла, что может остаться без сестры. На Оксанином лице нельзя было разглядеть ни одной эмоции. Врач утешал: все обойдется.

Люда заснула утром. Ей приснилась больничная палата, Марина с забинтованной головой. У кровати стоял на коленях ангел. Молился. А потом коснулся руки и она открыла глаза. Откуда-то взялась бабушка Пелагея. Перекрестила правнучку. Положила у подушки несколько печенек. И тихо проговорила:

– Напугала же ты меня…

— Люда, просыпайся, — будил дочь Павел. – Уже солнце высоко. И у меня хорошая новость.

– Я уже знаю: Марине легче.

– Как? Из больницы только что позвонили.

– Сон… Все было, как на самом деле. Ты не поверишь, папа…