Так она стала одновременно и мамой и бабушкой

Той осенью я поехала собирать опята. Честно говоря, грибник из меня не очень. Не хватает терпения заглядывать под каждый пенек, рыскать между травой в поисках «трофеев». Лучше пройтись под шорох опавших листьев или поймать солнечный лучик между уже поредевшими кронами. Не потому ли друзья отправляют меня в хижину, которую заметили на опушке леса, за свежей колодезной водой. Во дворе встречаю пожилую женщину. Серые, похожие на осеннюю паволоку глаза, смотрят настороженно и немного недоверчиво. Говорю, что хочу набрать воды. Глаза женщины теплеют.

– Надя, принеси кружку. Из ведра в бутылку неудобно наливать, – кричит в дом.

С крыльца выглядывает белокурая головка. С интересом смотрит: кто там? Потом появляется и сама девчонка, лет пяти, не более. Важно протягивает мне кружки и прячется за женщину.

– Внучка ваша? – спрашиваю.

– Внучка. Моя золотая помощница.

Из глаз женщины уже струится летняя теплынь, и от того взгляда, направленного на девочку, и мне становится уютно. Наденька исчезает за углом дома, пропуская мимо ушей бабушкину установку не бежать далеко в лес, потому что заблудится. Пора и мне.

– Подождите, – придерживает меня женщина. – Если не трудно, бросьте мое письмо в почтовый ящик, когда вернетесь в город. Уверяю женщину, что с охотой выполню ее просьбу. Василиса Ивановна, так зовут мою случайную знакомую, останавливается в нерешительности.

– А, может, лучше самой поехать? Надо мне, советовали люди, в управление образования, в попечительский совет. Вот здесь, на листочке, председатель адрес, куда обращаться, написал. Или, может, сначала в район ехать? — Василиса Ивановна обводит задумчивым взглядом старые ясени, растущие вокруг дома.

– Вот вся моя отрада, – говорит. – Они шумят, а мне кажется, будто разговаривают со мной. Да еще Наденька. Но она – ребенок. Ей всего не расскажешь. А ясени – молчат.

И уже рассказывает мне о своих проблемах, как рассказывают их человеку, который не столько что-то посоветует или поможет, а просто выслушает и поймет.

— Наденька на самом деле мне не внучка.

Тихо шелестят старые ясени. Еще тише звучат слова Василисы Ивановны, возвращая ее в те далекие дни, когда она была юна и счастлива. Вышла замуж, переехала из своего края к мужу. Вот сюда, в этот старый лес. Тогда же они с мужем они посадили вокруг дома ясени, чтобы защищали двор от ветров. Вообще-то планировали построиться в селе, как сделало большинство их соседей. Однажды ее Петр попал в аварию, его сразу же доставили в больницу. Застала его еще живым. А потом наступили черные дни. От горя, от плача свекрови, от слез и черного платка на голове. Советовали соседи: возвращайся домой. Еще молодая, найдешь свою судьбу. В самом деле, ее здесь ничего не держало.

– Только как я могла уехать отсюда? – с тихой грустью говорит Василиса Ивановна. – А могилы? Мужа, свекрови, которая звала меня дочкой, а я ее – мамой. Кто бы за ними смотрел? Да и дома, меня никто особо не ждал. С мамой жил брат, а у него – своя семья.

Жалела только, что не перебрались они с мужем в деревню. Среди людей было бы веселее. Поэтому когда однажды появилась на ее дворе Оксана – дочь давней подруги, обрадовалась. Только откуда девушка здесь взялась? В поношенной одежде, испуганная.

– У мамы в старых записях ваш адрес нашла. Вы же когда-то переписывались. И приезжали к нам, – объясняла ей Оксана.

В самом деле, только когда это было. Еще когда жил ее Петр, ездила она домой в гости. К подруге заходила, завидовала, что в ее доме смеются дети, а у них – до сих пор нет.

– Подруга еще тогда смеялась. Говорила, забирай себе, кого хочешь. Было их у нее трое. А больше всего мне нравилась Оксанка, – Василиса Ивановна перелистывает еще одну страницу своей жизни Поэтому приютила девушку, как родную. Уже позже рассказала она Василисе, что приехала к ней не просто так. Ждет ребенка, а жить негде. Была уже в разных приютах и на улице приходилось ночевать.

– А мама? – допытывалась Василиса.

– А что мама? Нет ее дома. Нашла нового мужчину, уехала с ним куда-то. Куда – точно не знаю. А квартиру кому-то продала.

Василиса давно догадывалась. О том, что рожала подруга детей от разных мужчин. Что воспитывались они в разных интернатах. Что любила подруга заглянуть в рюмку. Видимо, неспроста прибилась к ней Оксана. Прописала девушку у себя. Возила в больницу на обследование. Признала, как родную дочь. В селе хвасталась, что скоро бабушкой станет. Родила Оксана девочку. Наденькой назвали. Только почему-то безразлично относилась к дочери Оксана. Не подойдет, когда плачет, не прижмет. Молодая еще, рассуждала Василиса, научится. Как-то пошла в село в магазин кое-что купить. Вернулась, а в доме только Наденька плачет. И еще записка на столе от Оксаны.

– Писала, что надо ей в город доехать. Что там у нее дела. Надюшку пока что оставляет мне. Позже за ней вернется.

Это уже потом Василиса Ивановна спохватилась: Оксана забрала все деньги, которые она сэкономила. Хотя что там тех сбережений у простой крестьянки. Писала письмо на старый адрес. Но никто не откликнулся. Похоже, Оксана говорила правду: на знакомой Василисе квартире семья девушки давно не жила. Так она стала одновременно мамой и бабушкой. Сначала еще ждала Оксану. Стукнет ветер веткой в лесу – Василиса к окну. Появится почтальон на хуторе – бежит первая: может, какая весточка есть? Но проходили месяцы, годы, и они жили с Наденькой вдвоем.

– Теперь я боюсь, – говорит Василиса Ивановна, – что вдруг действительно приедет Оксана и заберет Надю. А я без нее уже не смогу. Она мне давно не чужая. Вот и советуют люди удочерить Надю. Не знаю, из того ли что-то получится … а стукнет кто-то калиткой, бегу из страха во двор — где она, моя девочка? Взгляд женщины ласково выхватывает среди листьев белокурую головку – Наденька уже возвращается из леса с полной корзинкой грибов.

Я прощаюсь с ними обоими. Несу друзьям холодную воду и тихую печаль в душе. Не знаю, как сложится судьба этих людей, но знаю, что обе они – пожилая женщина с глазами осенней паволоки и маленькая беззаботная девочка – имеют право на счастье.